Москва в романе «Доктор Живаго» Бориса Пастернака
В романе Бориса Пастернака «Доктор Живаго» много важных событий в жизни героев происходит в Москве. Город с его живыми и шумными улицами и переулками становится самостоятельным героем. Некоторые московские места, упомянутые в произведении, до сих пор носят те же названия, а иные сумели сохранить прежний вид и атмосферу старой Москвы. Мы предлагаем вам пройтись по местам, где происходят действия великого романа «Доктор Живаго».
Сивцев Вражек
Юрий Живаго в юности переезжает в Москву, где его устраивают жить в дом Громеко. «Дом братьев Громеко стоял на углу Сивцева Вражка и другого переулка», — пишет о нем Пастернак. В этом доме Живаго проведет юность, а потом вступит во взрослую жизнь и будет жить с супругой Тоней.
«Дом был двухэтажный. Верх со спальнями, классной, кабинетом Александра Александровича и библиотекой, будуаром Анны Ивановны и комнатами Тони и Юры был для жилья, а низ для приемов…Громеко (…) собирали у себя общество и устраивали вечера камерной музыки…».
Какой именно дом отвел Громеко Пастернак, выяснить невозможно: Сивцев Вражек пересекается с множеством переулков. Но, по предположению некоторых историков, прототипом дома Громеко мог быть дом №38 на пересечении Сивцева Вражка с Плотниковым переулком. С конца XIX века дом принадлежал присяжному Угримову, у которого бывал Борис Пастернак.
В ту пору Сивцев Вражек становится излюбленным местом у писателей, поэтов. Здесь в разное время проживают Анна Ахматова, Марина Цветаева и Андрей Белый.
Оружейный переулок
Совсем в другой среде оказывается Лариса. Ее семью Пастернак поселяет в Оружейном переулке. В меблированных комнатах «Черногория» они обитают с месяц по приезде в Москву, а потом переезжают вновь на время восстания.
«Это были самые ужасные места Москвы, лихачи и притоны, целые улицы, отданные разврату, трущобы «погибших созданий», — так опишет Оружейный переулок начала ХХ века Борис Пастернак. Автор знал об этих местах не понаслышке: Пастернак родился и провел свое детство в Оружейном переулке.
Сегодня Оружейный переулок застроен элитным жильем и из-за соседства с Садовым кольцом совсем не выглядит как переулок. Тут же все мыслимые пропорции нарушает известный долгострой – бизнес-центр «Оружейный».
По сюжету романа «Доктор Живаго», в «Черногории» попытается покончить собой и отравиться мать Лары Амалия Карловна. Там Юрий Живаго, приехавший за компанию с Александром Александровичем Громеко, впервые видит Лару. Они приезжают в «Черногорию» из дома в Сивцевом Вражке – «это было рукой подать – Смоленский, Новинский и половина Садовой». Однако зверский мороз с туманом делает дорогу в Оружейный нестерпимо далекой и долгой.
«Мучной городок»
Следующая встреча Лары и Юры произойдет уже на елке у Свентицких при странных событиях: Лара будет стрелять в своего «покровителя» Комаровского.
Пастернак опишет дом Свентицких так: «Этот двухэтажный флигель, слишком большой для бездетной четы Свентицких, покойные старики Свентицкие с незапамятных времен снимали у князей Долгоруких. Владение Долгоруких с тремя дворами, садом и множеством разбросанных в беспорядке разностильных построек выходило в три переулка и называлось по-старинному Мучным городком».
«Мучной городок» – самое загадочное место в Москве, которое называет Пастернак. Его точное местонахождение не известно. По описанию можно лишь предположить, что три переулка – это Колымажный, Большой и Малый Знаменские, и речь идет о флигелях юго-западного, хозяйственного двора, частично сохранившихся в Большом Знаменском переулке. Но в самом романе есть момент, который отметает это предположение. На елку к Свентицким из Сивцева Вражка Юра и Тоня едут, проезжая по Камергерскому переулку, который находится в противоположной стороне от Знаменских переулков.
Камергерский переулок
Проезжая по тому самому Камергерскому переулку, Юрий Живаго видит «черную протаявшую скважину в ледяном наросте одного из окон», сквозь которую просачивается огонь свечи. «Свеча горела на столе. Свеча горела…», — шепчет Юра про себя строки из еще не сложившегося стихотворения.
В той комнате за окном, в «новоотстроенном доме по Камергерскому, близ Художественного театра» живет Паша Антипов – будущий революционный комиссар Стрельников. В тот вечер у свечи они решают с Ларой пожениться.
Эта самая комната станет последним местом жительства Юрия Живаго. Там будет стоят гроб, оттуда начнутся его похороны. «Здесь расстрелянный Антипов, покойный муж мой, студентом комнату снимал, именно вот эту комнату, где мы с вами сидим… Я была как громом сражена, дверь с улицы настежь, в комнате люди, гроб, в гробу покойник. Какой покойник? Вхожу, подхожу, я думала – с ума сошла, грежу», — будет рассказывать потом Лара Ефграфу Живаго.
Дом в Камергерском, как описывает его Пастернак, находится «на людном городском перекрестке». В начале ХХ века в переулке было несколько доходных домов.
Пешеходные маршруты
В Москве Юрий Живаго ходит на службу в больницу пешком. Его путь пролегает из Сивцева Вражка, по арбатским переулкам, где потом у «аптеки Русского общества врачей на углу Староконюшенного переулка» он пересекает Арбат.
Примечательное место в Москве «Доктора Живаго» – пересечение Серебряного переулка и Молчановки, которого теперь не существует. Переулок с улицей отделены друг от друга Новым Арбатом. А по сюжету романа, именно на углу Серебряного и Молчановки с Юрием Живаго происходят загадочные «случайности». И именно там он встречают мальчишку-газетчика с «последними известиями» и покупает у него листок – экстренный выпуск с правительственным сообщением «об образовании Совета Народных Комиссаров и установлении в России Советской власти».
«Величие и вековечность минуты потрясли его и не давали опомниться… Оказалось, что он опять очутился на своем заколдованном перекрестке и стоит на углу Серебряного и Молчановки».
В свой последний путь Живаго отправляется «с угла Газетного» переулка на службу в Боткинскую больницу. Он садится «в вагон трамвая, шедшего вверх по Никитской, от университета к Кудринской», но до места назначения уже не доезжает.
Дом в Камергерском
В последних словах эпилога “Доктора Живаго” звучат очень личные слова Бориса Пастернака о Москве, и конечно, Москве посвящен этот роман, очень московский по своей литературной сущности и, как кажется, противостоящий “Петербургу”, символистскому роману Андрея Белого. Да и не только ему. Многолетний, хотя и не обнаруживаемый слишком открыто, спор с тем, что стало привычным называть Серебряным веком, Борис Пастернак (хотя и навсегда верный своей юношеской любви – Блоку) вел всю жизнь. Не поддерживал ни петербургский интеллектуальный аристократизм, а тем более интеллектуальный дендизм, не принимал ни эстетизации зла, ни повышенного интереса к изощренным мужским и женским порокам. Всем этим модным влияниям Пастернак предпочитал постоянно ощущаемый им некий московский дух, тщательно оберегаемый им в романе, в основном написанном в подмосковном дачном поселке Переделкино.
С этим связана особая тонкость романа “Доктор Живаго”. Оказывается, есть Москва вблизи, и есть Москва в отдалении, город, в котором живут, и город, в который неудержимо стремятся вернуться. Эту волнующую тему открыл Чехов в своей великой пьесе “Три сестры”. Вся жизнь сестер в большом, но совершенно чужом российском городе держится ожиданием этого возвращения. Когда становится понятно, что оно невозможно, жизнь трех сестер, да и их брата, почти что теряет смысл и полностью теряет поэтичность. Пастернак развивает похожую тему. Неудержимое стремление возвратиться в Москву наполняет героя, Юрия Живаго, и когда он едет в поезде, после Первой мировой войны, и когда он пешком идет через полстраны после окончания войны Гражданской. Москва и для чеховских героинь, и для пастернаковского героя, и для самого автора романа рождает ощущение неразрывной близости, родного дома, что, по-видимому, совершенно не знакомо ни Раскольникову, ни автору “Преступления и наказания”, ни многим другим жителям “блистательного Санкт-Петербурга”.
Поразительная пастернаковская Моск-ва, в которой нет ни древнего Кремля, ни новейших высоток; поразителен этот урбанистский роман, поэзия которого заключена в сохранившихся названиях некоторых улиц и некоторых переулков, поразительна эта топонимическая поэма. Спиридоновка, где последние свои дни жил Юрий Живаго с незарегистрированной женой Мариной. Малая Бронная, совсем по соседству, где жил Миша Гордон, друг всей жизни. И еще более важные названия, более значимые адреса: Сивцев Вражек, где в семействе Громеко проживал осиротевший Юра Живаго, Брестская, а точнее Брестская 28, где жил гимназист, а потом студент Паша Антипов. Сивцев Вражек – недалеко от Университета, место жительства профессорской Москвы, Брестская – недалеко от вокзала, место жительства Москвы пролетарской. Там, недалеко от Арбата, вызревает московская ученая мысль, тут, недалеко от Пресни, зарождается московский бунтующий дух, дух вольности, дух революции, пока еще – дух всероссийской забастовки.
И выделенный, по-царски звучащий Камергерский переулок соединяет все несоединимые темы романа.
В доме в Камергерском переулке, в комнате, которую снял для него таинственный и всемогущий сводный брат Евграф, прошли последние дни Юрия Живаго, здесь состоялось прощание, и сюда неожиданно пришла Лара. Когда-то, еще до начала Первой мировой войны и за год до своего замужества, в этом же доме она приискала комнату, в которой поселила своего жениха Пашу Антипова. А несколько позже, проезжая мимо этого же дома в извозчичьих санках со своей невестой Тоней, “Юра обратил внимание на черную протаявшую скважину в ледяном наросте одного из окон. Сквозь эту скважину просвечивал огонь свечи. “Свеча горела на столе. Свеча горела”, – шептал Юра про себя начало чего-то смутного, неоформившегося, в надежде, что продолжение придет само собой, без принуждения. Оно не приходило”. Так, еще издалека, но уже вторично, завязывается в романе узел, который свяжет навсегда Юрия и Лару. И так, тоже еще в очень слабой форме, рождаются у Юрия стихи, и за образом будущего доктора неясно возникает силуэт будущего поэта.
Совсем не случайная, а может быть и самая важная подробность повествования – то, что дом в Камергерском переулке находится рядом с домом, где с 1902 года работает Художественный театр. Такой же центр московской культурной жизни, как Большой зал Консерватории и Третьяковская галерея, но посвященный не классическому прошлому отечественного и мирового искусства, а его чеховской и метерлинковской современности и его будущему, будущему режиссерского театра. Режиссерский театр в России рождался в этом театре (пока еще в другом здании и другом месте, в 1898 году, на спектакле “Царь Федор”), но именно здесь, в 1902 году, после постановки “Чайки”, получил полное признание, пережил подлинный триумф и бросил вызов московскому актерскому театру. Сразу стало ясно, что актерский театр – это прошедший XIX век, а режиссерский театр – это пришедший XX век, и возврат в прошлое уже невозможен.
И девять лет спустя, в 1911 году, здесь, в доме в Камергерском переулке, был поставлен самый режиссерский спектакль в истории Художественного театра, а может быть, и в истории театрального искусства вообще, – шекспировский “Гамлет” в режиссуре английского сокрушителя основ, но и творца нового классического искусства Гордона Крэга.
Возвращаясь к начальным годам, позволим себе задаться простым вопросом: что имели в виду основатели – Константин Сергеевич Станиславский и Владимир Иванович Немирович-Данченко, назвав театр Художественным?
Вообще-то это слово было в ходу и употреблялось для того, чтобы обозначить творческий характер преподаваемой или избранной профессии – художественной, но не деловой и не военной; не научной, тем более не спортивной. В данном случае, в случае нового и по-новому создаваемого театра, можно предположить, что имелся в виду не профессиональный, а психологический тип человека: то, что в просторечии называлось и продолжает называться художественной натурой. Этот обаятельный тип личности, всегда существовавший в России, но мало когда обращавший на себя внимание, чрезвычайно интересовал Чехова, а судьба такой личности стала судьбой некоторых ведущих персонажей его драматургических произведений. Треплева прежде всего, но и Войницкого, и Тузенбаха. Совсем не обязательно наделенная творческим даром, художественная натура получала при рождении редкую восприимчивость к произведениям искусства и еще более редкое ощущение природы. Главным даром судьбы становился дар общения, человеческого общения, умение воспринимать и просто-напросто принимать другого – совсем близкого и совсем чужого человека. Как раз это драгоценное качество и привело к созданию так называемого подтекста – формальной основы и формального завоевания чеховских пьес и чеховских спектаклей. А в чисто житейском плане обусловило их глубокую человечность.
Мы увидим потом, как этот мотив общения нашел свое во многом определяющее место в прозаическом романе Пастернака.
Как и другой – прямо противоположный – мотив, игравший не менее важную роль в чеховских спектаклях: человеческая разобщенность.
Позднее, уже после Второй мировой войны, мотив разобщенности, получив наименование “некоммуникабельность”, начал широко разрабатываться в мировом кино и в некотором смысле стал модным. Ни к чеховским пьесам, ни к спектаклям художественников это громоздкое, почти научное слово вряд ли может быть применимо: у них, у Чехова и в театре, все более усложнено и более деликатно. Да и сама разобщенность близких людей трудно отделима от общения этих близких людей, что создает ситуацию гораздо более сложную, чем некоммуникабельность в кинофильмах. Самый очевидный пример: сестер Прозоровых объединяет и в трудную минуту поддерживает общение, и этих же трех сестер и их брата Андрея как раз и ссорит разобщенность, она мучит сестер и губит брата.
И совершенно ту же ситуацию Пастернак воспроизвел в романе, в общении Живаго с ближайшими друзьями Дудоревым и Гордоном, и со своей новой семьей, возникшей неожиданно, не по его воле.
Это – совершенно личная тема романа. Затронута и более широкая тема, проблема самого Пастернака, особенно в 1930-е годы. Она связана с освещением Революции, не февральской, а октябрьской революции 1917 года, с отношением к ней, что, может быть, требует вопроса: есть ли связь Революции с событиями, которые в результате произошли, можно ли отделить Революцию, Революцию с большой буквы, от пьяной матросни и от разъяренных крестьян, жгущих имения своих бывших хозяев. Ответа на это нет. Есть возвышенные слова о Революции, и есть бесстрашные слова об озверении большой части народа.
Мы немного отклонились от избранного персонажа, то есть от художественной личности, художественной натуры. Возвращаясь к этой теме, следует сказать, что непосредственно с ней связан и неповторимый интонационный стиль Художественного театра. Ничего похожего нельзя было услышать ни на сцене Малого театра в Москве, ни на сцене Александринского театра в Петербурге. Там, в одном случае, звучали интонации старой столицы, в другом – интонации столицы стареющей.
Интонация – понятие, характеризующее человеческую речь, особенно значимое для общения, и своим корнем – тон – отсылающее к музыке. Знаменитый музыковед академик Борис Асафьев придал понятию “интонация” универсальный смысл и положил его в основу созданной им философии музыки и определения разного рода стилевых различий. Очевидно, что понятие “интонация” совершенно уместно и для речи театральной, с музыкой тесно связанной, особенно в случае Художественного театра. В случае Пастернака, совсем не только его поэзии, но и его прозы, оно не менее уместно. Именно интонация романа обеспечивает его особую литературную ценность – и скрытую музыкальность. Вот где формальное новаторство романа. Это, конечно, трудноуловимая московская интонация, отличная от ясно звучавшей интонации петербургской. Ничего императивного, устанавливающего границу общения, все не слишком настоятельно, все способно к согласию. А самое неочевидное – мягкая художественность, обнаруживающая в нужный момент неожиданную твердость.
По-другому можно сказать, что подлинная интонация в романе – царственно прозаическая, царственно бытовая. Вот два отрывка из записей в дневнике Юрия Живаго, сделанных в далеком сибирском селении Варыкино, бывшем владении семьи Громеко, жены Юрия. Туда они приехали, спасаясь от голода и разрухи:
“Какое счастье работать на себя и семью с зари до зари, сооружать кров, возделывать землю в заботе о пропитании, создавать свой мир, подобно Робинзону, подражая творцу в сотворении вселенной, вслед за родной матерью производя себя вновь и вновь на свет!”
И тут же, рядом, подробности этой робинзонады: “Нам посчастливилось. Осень выдалась сухая и теплая. Картошку успели выкопать до дождей и наступления холодов. За вычетом задолженной и возвращенной Микулицыным, ее у нас до двадцати мешков, и вся она в главном закроме погреба, покрытая сверху, поверх пола, сеном и старыми одеялами. Туда же в подполье спустили две бочки огурцов, которые засолила Тоня, и столько же бочек наквашенной ею капусты. Свежая развешана по столбам крепления, вилок с вилком, связанные попарно. В сухой песок зарыты запасы моркови. Здесь же достаточное количество собранной редьки, свеклы и репы, и наверху в доме множество гороху и бобов. Навезенных дров в сарае хватит до весны”.
Читается как отрывок поэмы. Плодоовощной поэмы о спасении жизни. И о спасающей жизнь щедрой и пока еще не погубленной сибирской природе. Конечно же, царственны посвященные ей слова, благодарные слова о картошке, капусте, свекле и репе.
И все это пишет заглавный герой романа, сопоставленный с главным героем легендарной шекспировской трагедии и легендарного мхатовского спектакля.
В романе, где почти всем персонажам предстоит сыграть некоторую историческую роль, автор предлагает заглавному герою роль сугубо театральную – роль Гамлета. Так это следует из заключительной семнадцатой части романа, “Стихотворения Юрия Живаго”, которая открывается стихотворением “Гамлет”.
Гамлет – самый художественный персонаж мирового театра. И самый желанный гость московской театральной сцены. Гамлет–Мочалов, Гамлет–Качалов, Гамлет–Михаил Чехов, Гамлет–Высоцкий, романтизм, модернизм, постмодернизм, все сменяющие друг друга эпохи – и один несменяемый, всегда необходимый герой, с книгой в руке, с вечным вопросом в мыслях, не получающий окончательного ответа: быть или не быть? А ведь такой же вопрос, но с другим смыслом, стоял перед Москвой – и в 1812 году, и в 1941-м. И ведь с таким же вопросом так или иначе связано возникновение нового московского искусства – и нашего долга перед ним. Конечно, роман Пастернака содержит весь этот комплекс художественной новизны и литературных обязательств, ясно оговоренных в стихотворении “Гамлет”. Это сказано и о нем, Юрии Живаго, и о себе, Борисе Пастернаке, и это неожиданный Гамлет. Первая неожиданность та, что пастернаковский Гамлет – художник. Он творец, и творчество как бессмертная сила противостоит в романе истории как силе, враждебной жизни (вопреки всем представлениям дяди Юрия, кумира его юности, расстриженного священника, ставшего вольным философом сначала марксистского, потом религиозного толка).
Вторая неожиданность та, что в романе Гамлетов двое. Пастернак расщепил цельный шекспировский образ. Есть Гамлет-мститель и есть Гамлет-мыслитель. Гам-лет-мститель это, разумеется, Павел Антипов, муж Лары, в юности просто Паша, в поздней молодости большевистский комиссар Стрельников или Расстрельников – такое прозвище он получил совсем не случайно. Гамлет-мыслитель – это, разумеется, сам Юрий Живаго, думающий человек, хранящий независимость ума, обреченный на одиночество и страдающий от того, что окружающие, а среди них близкие друзья, неизлечимо больны конформизмом, болезнью века.
С одной стороны, молодой мужчина, избравший роль Участника, единственно достойную роль – как он полагал, единственно мужскую. С другой стороны, такой же молодой мужчина, избравший роль Наблюдателя, единственно для него приемлемую, требующую мужества и рассудка.
Так они и противостоят друг другу: человек истории и человек творчества. Один подчинил себя воле истории и принял как должное ее бесчеловечность. Другой старался, как мог, отстраниться от истории: никаких обязательств, даже профессиональных, даже гражданских, – одно лишь стремление сохранить человеческие чувства любой ценой, следуя лишь самому человеческому чувству – любви.
Их противостояние имеет и другой смысл несходства: подражание и оригинальность, подражание высокому образцу и следование своей собственной природе. Все в Паше заимствовано – кожанка, кобура, безапелляционная манера говорить, решительная манера действовать. Как и сама Революция, Паша, сознательно или по инстинкту, воссоздает тип революционера последних лет Великой Французской революции, эпохи террора. А Юрий не следует никому: в российской жизни – и в российской литературе – у него нет прямого предшественника, его долг, его призвание, его судьба – самостоятельно найти свой образ.
В сложной ассоциативной конструкции романа, где-то позади Павла и Юрия, угадываются две легендарные фигуры, помянутые в тексте: Владимир Маяковский и Александр Блок. ПрОклятый поэт Маяковский, чья судьба так похожа на судьбу Паши, благословенный поэт Блок, чья судьба осторожно сопоставлена с судьбой Юры. Вот слова Юрия: “Маяковский всегда мне нравился. Это какое-то продолжение Достоевского. Или вернее, это лирика, написанная кем-то из его младших бунтующих персонажей вроде Ипполита, Раскольникова или героя “Подростка”. Какая всепожирающая сила дарования! Как сказано это раз навсегда, непримиримо и прямолинейно. А главное, с каким смелым размахом шваркнуто это все в лицо общества и куда-то дальше, в пространство!” И разве не кажется, что роман “Доктор Живаго” со своим дискурсом и без всякого “шваркнуто” проделал сходную работу? А вот мысли Юрия, пришедшие ему в голову раньше, до начала войны 1914-1918 годов: “Вдруг Юра подумал, что Блок это явление Рождества во всех областях русской жизни, в северном городском быту и в новейшей литературе, под звездным небом современной улицы и вокруг зажженной елки в гостиной нынешнего века. Он подумал, что никакой статьи о Блоке писать не надо, а просто надо написать русское поклонение волхвов, как у голландцев, с морозом, волками и темным еловым лесом”.
А ведь это конспект будущего романа “Доктор Живаго”, все это и написал Пастернак после Отечественной войны 1941-1945 годов.
Проще и короче сказать: Маяковский – певец Революции, Блок – певец Прекрасной Дамы. О революции Живаго рассуждает, как доктор-хирург: “Какая великолепная хирургия! Взять и разом артистически вырезать старые вонючие раны. Простой, без обиняков, приговор вековой несправедливости, привыкшей, чтобы ей кланялись, расшаркивались перед ней и приседали”. А Прекрасная Дама в романе воспета всеми двадцатью пятью стихотворениями из подборки Живаго.
Всеволод Мейерхольд, долгие годы размышлявший о Гамлете, какое-то время носился с идеей двух Гамлетов в одном спектакле. (Более подробно об идее Мейерхольда в содержательной статье Аллы Шулениной в журнале “Замыслы” № 3.) Знал ли об этом Пастернак, готовивший для Мейерхольда новый перевод стихотворной части трагедии, не очень понятно. Скорее всего, знал. Но важно, что идею двух Гамлетов он реализовал в прозе и положил в основу драматической коллизии романа.
Есть в романе нечто, что объединяет обоих – и Павла, и Юрия. Это стихотворение “Гамлет”, открывающее подборку стихов, и более всего две строки второго четверостишия: “Если только можно, Авва Отче / Чашу эту мимо пронеси”. Объединяет Чаша. То есть тягостный долг перед историей, страной и женщиной, страстно любимой. В романе возникает блоковская тема возмездия, возмездия, право на которое признает Павел и не способен признать Юрий, о чем они говорят в своих откровенных монологах. Блок не назван, хотя с ним, обожествленным Блоком, сам Пастернак ведет бесконечно трудный спор. Но названа женщина, любимая обоими главными персонажами.
«Экран и сцена»
№ 19 за 2020 год.
Литературная Москва
Пять маршрутов по местам русских классиков
Столица уже несколько столетий — неиссякаемый источник вдохновения для писателей и поэтов. Здесь создавались всемирно известные произведения. Поэтому предлагаем пройтись по местам русских классиков и узнать, какой они видели Москву, где жили и куда селили персонажей своих произведений.
Известные литературные места Москвы
В столице жили сотни писателей и поэтов, с каждым из которых связаны определённые локации и события. Перечислять их можно бесконечно, поэтому ограничимся самыми известными фамилиями в истории русской литературы.
А. С. Пушкин
Московский период поэта короткий, но не менее насыщенный, чем петербургский. Тут он родился, вырос, начал писать стихи и встретил будущую жену — Наталью Николаевну Гончарову.
Малая Почтовая улица
Сейчас все знают, что Москва — родина Александра Сергеевича, но так было не всегда. В XIX веке всерьёз считали, что поэт родился в Санкт-Петербурге. Всё изменилось, когда была обнаружена запись из архива церкви, где крестили Пушкина. В ней говорится, что он родился в доме коллежского регистратора И. В. Скворцова в Москве.
1972 год. Спустя почти 200 лет после рождения Пушкина. Дом, где родился поэт, стоял на углу Малой Почтовой (по ней едет автобус № 78) и Госпитального переулка (туда поворачивает трамвай № 43) • 27 мая 1799 года. Актовая запись, гласящая, что у «Сергия Лвовича Пушкина родился сын Александр. Крещён июня 8-го дня 1» • Родословная рода Пушкиных с фамильным гербом • Фото: К. К. Доррендорф, из архива Галины Зыковой, Главархив Москвы
Это здание до наших дней не сохранилось, поэтому адрес, по которому оно находилось, несколько раз определяли неверно. Последняя — и наиболее правдоподобная — версия гласит, что дом стоял на углу Малой Почтовой улицы и Госпитального переулка.
Тверской бульвар
Во времена Пушкина здесь стоял особняк Кологривовых, где 30-летний поэт впервые встретился с будущей женой — 16-летней Гончаровой. Но дом не сохранился. Сейчас на его месте находится МХАТ имени Горького.
Церковь Вознесения Господня
Адрес: Большая Никитская улица, 36
Тут пара обвенчалась. В тот период храм перестраивали, так как он почти полностью сгорел в пожаре 1812 года. Поэтому обряд проводили в трапезной, которая уже была готова. К 200-летию поэта недалеко от церкви установили фонтан «Натали и Александр».
Храм Вознесения Господня • Фонтан-ротонда «Александр и Натали» • Фото: Ф. Savin, FAL , портал мэра и правительства Москвы, СС BY 3.0
Мемориальная квартира
Адрес: улица Арбат, 53
Сюда поэт привёл жену после свадьбы. В распоряжении молодожёнов оказались пять комнат на втором этаже особняка. По воспоминаниям близких поэта, это была уютная квартира, отделанная по моде тех времён. Особенно гостей впечатляла коллекция книг.
Супруги прожили в этом доме три месяца, после чего перебрались в Санкт-Петербург из-за ссоры Александра Сергеевича с тещёй, которая постоянно вмешивалась в его семейную жизнь.
Сегодня особняк можно посетить — тут открыт мемориальный музей Пушкина. Первый этаж занимают подлинные вещи поэта и его прижизненные издания московского периода. А на втором воссозданы интерьеры квартиры, в которой Пушкины провели медовый месяц. В гостиной, где они устраивали званые вечера, сегодня проходят концерты и спектакли.
Памятник на Пушкинской площади
С идеей увековечить поэта в бронзе выступили его товарищи по лицею. После одобрения Александром II начался сбор средств, в котором участвовал и сам император. Он также распорядился поставить памятник именно в Москве (изначально монумент планировали воздвигнуть в Царском Селе).
Скульптуру установили напротив Сретенского монастыря в 1880 году. О важности этого события говорит тот факт, что праздничные мероприятия по случаю открытия памятника продолжались три дня.
В 1930-е годы в связи с реконструкцией площади и сносом монастырских зданий памятник перенесли на нынешнее место. Пушкина весом около 70 тонн удалось переставить за шесть часов, а посмотреть на это пришли сотни москвичей.
Н. В. Гоголь
Как ни удивительно, уроженец Полтавской губернии называл Москву родиной. Здесь он познакомился с людьми, которые позже стали его близкими друзьями. Тут он много работал. А московская постановка «Ревизора» в Малом театре принесла ему первую славу.
Погодинская изба
Адрес: Погодинская улица, 12а
Это один из первых адресов писателя в столице. Здесь, в городской усадьбе, жил его друг — историк М. П. Погодин, с которым Гоголь путешествовал по Европе и подолгу у него гостил. Тут Николай Васильевич написал повесть «Тарас Бульба», а также в узком кругу друзей прочёл первый том поэмы «Мёртвые души».
Сегодня от усадьбы осталось лишь здание в русском стиле с ажурными резными наличниками, известное как Погодинская изба. Её также называют одной из старейших деревянных построек столицы.
Здание университетской типографии
Адрес: улица Большая Дмитровка, 34
В типографском комплексе Московского университета были напечатаны первые экземпляры поэмы «Похождения Чичикова, или Мёртвые души» (такое название она получила после цензурных правок). Обложку оформлял сам Гоголь.
Тираж быстро раскупили — книга имела большой успех. Критики тоже было много: писателя обвиняли в клевете на Россию.
Здание можно увидеть и сегодня. Это довольно примечательный образец классицизма, которому уже более 200 лет.
Дом-музей Гоголя
Адрес: Никитский бульвар, 7а
Сегодня в доме работает музей Гоголя. В XIX веке это была усадьба графа А. П. Толстого, с которым писатель познакомился во время очередного путешествия. В его доме Николаю Васильевичу были отведены три комнаты на первом этаже с отдельным входом. И, хотя он был гостем, к нему относились как к члену семьи.
В ту пору Гоголь переживал не лучшие времена: его последнюю книгу не приняли к печати, умерла близкая подруга, а возлюбленная отказалась принять предложение. Чёрная полоса привела к трагичным последствиям: в толстовской усадьбе писатель уничтожил второй том «Мёртвых душ», а чуть позже скончался.
Памятники Гоголю
В столице есть два памятника писателю, и находятся они на расстоянии буквально 400 метров друг от друга. Первый был создан в 1909 году и установлен на Пречистенском бульваре (ныне Гоголевском). Скульптор Н. А. Андреев изобразил Николая Васильевича не очень торжественно: сидящим то ли в задумчивой, то ли в болезненной позе. Советская власть увидела в этом образе «жертву царизма», поэтому памятник показательно сохранили, но перенесли во двор Дома-музея Гоголя.
В 1952-м на бульваре же установили «более бодрого» Гоголя, выполненного Н. В. Томским, который на удивление невысоко оценивал собственную работу, так как ему пришлось готовить памятник в большой спешке.
Памятник на Гоголевском бульваре • Монумент во дворе Дома-музея • Фото: портал мэра и правительства Москвы, CC BY 3.0
Л. Н. Толстой
Автор самых известных произведений русской литературы подолгу жил в Москве с семьёй. Здесь у Льва Николаевича был свой дом с садом в Хамовниках, который после смерти писателя музеефицировали.
Музей-усадьба в Хамовниках
Адрес: улица Льва Толстого, 21
Писатель приобрёл старинную усадьбу в конце XIX века. Тут он и его семья зимовали, на лето перебираясь в Ясную Поляну. Во времена Толстого перед домом была детская площадка, которая зимой превращалась в каток. Рядом с ней стояла беседка, где хозяева и их гости отдыхали и пили чай. Вокруг был разбит сад. По его извилистым тропинкам можно прогуляться и сегодня.
+1
1900-1910 год. Дом графа Л. Н. Толстого в Хамовническом переулке • 1898 год. Лев Толстой с детьми повара С. Н. Румянцева, Илюшей и Колей, катаются на коньках. Фото: С. А. Толстая • Писатель в своём кабинете • Современный вид
Лев Николаевич написал здесь около сотни произведений. Среди них, например, «Воскресение» и «Крейцерова соната». Теперь тут музей. В нём хранится более шести тысяч подлинных вещей, принадлежащих семье Толстых. Эти предметы помогут погрузиться в атмосферу их московской жизни. А в воссозданном кабинете можно представить писателя за работой.
По местам произведений Толстого
В книгах писателя можно узнать реальные московские дома, в которых он бывал сам. Вот три самых популярных адреса, которые превратились в «толстовские».
Дом Болконского
Адрес: улица Воздвиженка, 9
Этим зданием недалеко от Арбата некоторое время владел дед Толстого — Николай Сергеевич Волконский. Он же стал прототипом старого князя Николая Болконского в «Войне и мире».
Да и сам дом фигурирует в романе: тут Наташа Ростова знакомится с родственниками будущего мужа, а также образуется пара Марьи Болконской и Николая Ростова (их образы списаны с родителей Толстого).
Здесь же писатель поселил персонажа ещё одного произведения — Кити Щербацкую из «Анны Карениной».
Дом Ростовых
Адрес: Поварская улица, 52/55
Во времена, когда тут бывал Толстой, особняк в стиле московского классицизма принадлежал барону М. Л. Боде. Писатель часто посещал приёмы, званые ужины и балы, которые устраивал хозяин. В «Войне и мире» здесь жило семейство Ростовых.
Дом Арсения Морозова
Адрес: улица Воздвиженка, 16
Младший брат известных коллекционеров искусства построил этот особняк в конце XIX века. Смешение стилей в оформлении фасада вызвало недоумение у современников, поэтому здание прозвали «Домом дурака». Толстой посвятил ему несколько строк в романе «Воскресение», описав, как рабочие возводят «дворец» для того, кто их «грабит и разоряет».
Дом Ростовых. Фото: портал мэра и правительства Москвы, CC BY 3.0 • Дом Арсения Морозова
Памятники Толстому
Одна бронзовая фигура Толстого установлена у того самого дома на Поварской улице, где в «Войне и мире» жили Ростовы. Она появилась тут в 1956-м — это был подарок от писателей Украины.
Памятник на Пречистенке • Монумент на Девичьем Поле • Фото: TChernobrovova , Valbaro, CC BY-SA 4.0
Большей известностью пользуется другой памятник. Его создал скульптор С. Д. Меркуров, который снимал посмертную маску с Толстого. С разрешения сына писателя он использовал её при создании скульптуры. Лев Николаевич изображён задумчивым, заправившим руки за пояс своей знаменитой толстовки. С 1972 года монумент находится во дворе Государственного музея Л. Н. Толстого на Пречистенке, 11/8, куда его перенесли из сквера Девичьего Поля. Тут установили новый памятник писателю — совсем другой по настроению, более монументальный, из камня.
М. А. Булгаков
Михаил Афанасьевич, приехавший в столицу из Киева, поселил в ней большинство героев московского периода творчества.
«Нехорошая» квартира
Адрес: Большая Садовая улица, 10
Дом, описанный в нескольких произведениях писателя, существует в реальности. Булгаков жил в нём несколько лет после переезда в Москву — в квартире № 50. «Нехорошей» она стала по двум причинам. Во-первых, из-за скверных соседей, которых Булгаков упоминает в своих письмах. Во-вторых, он намекает на сталинский террор (в романе «Мастер и Маргарита» из квартиры пропадают жильцы).
1903 год. Доходный дом Пигита • 1930-1940 год. Внутренний двор • Современный вид. Фото: NVO, CC BY-SA 3.0
В дореволюционный период здесь был доходный дом, а после 1917 года появились первые в столице коммуналки. Сейчас в булгаковской квартире работает музей, посвящённый творчеству писателя. Особую атмосферу придаёт живущий тут чёрный кот, которого, конечно же, зовут Бегемот.
Квартира Булгакова
Адрес: Большая Пироговская улица, 35а
Михаил Афанасьевич переехал сюда на рубеже 1920-1930-х. Здесь он работал над романом, а также несколькими пьесами и биографией Мольера. Кстати, именно тут состоялся телефонный разговор со Сталиным. Поводом послужило письмо Булгакова правительству СССР с просьбой устроить его в театр или отпустить за границу.
+1
1929-1934 год. Кабинет Булгакова • Вход в музей • Памятник писателю • Часть экспозиции • Фото: со стеклянного негатива А.А. Курушина, Фёдор Вяземский, портал мэра и правительства Москвы, СС BY 3.0
Музей на первом этаже дома открыли в 2021 году, а возле него чуть раньше установили памятник писателю. Описывая свой замысел, автор скульптуры сообщает, что Булгаков у него «летит и даже падает». Образ писателя, действительно, не очень реалистичный, а скорее лиричный: в ногах у него рукописи произведений, а во рту вечная папироса.
По местам «Мастера и Маргариты»
Все события, в которых участвуют персонажи, происходят по адресам, составлявшим часть повседневного маршрута Булгакова.
Патриаршие пруды
В Средние века так называли три пруда, расположенные рядом с резиденцией тогдашнего патриарха, возглавлявшего Русскую православную церковь. Позже два из них засыпали, а вокруг третьего разбили сквер.
Здесь начинается действие «Мастера и Маргариты». Берлиоз и его спутник, поэт Иван Бездомный, встречают тут таинственного незнакомца, который предсказывает смерть одного из них.
«Дом Мастера»
Адрес: Мансуровский переулок, 9
Есть разные мнения, куда писатель поселил своего героя. Большинство литературоведов считают, что это здание в Мансуровском переулке. Дом принадлежал друзьям Булгакова. Здесь он работал над несколькими частями романа.
«Дом Маргариты»
Адрес: улица Остоженка, 21
По сюжету до знакомства с Воландом возлюбленная Мастера проживала в особняке рядом с Арбатом. Его черты исследователи романа нашли как минимум в семи столичных зданиях. Среди них и дом на Остоженке, который для своей супруги построил архитектор Л. Н. Кекушев. Правдоподобности этой версии придаёт тот факт, что особняк находится недалеко от Мансуровского переулка. А ещё дочь владельцев этого дома была замужем за близким другом писателя.
«Спасо-хаус»
Адрес: Спасопесковский переулок, 10
Особняк построил банкир и предприниматель Н. А. Второв, которого называли самым состоятельным человеком в России начала XX века. В советское время дом передали под резиденцию американского посла. В «Спасо-хаусе», как его начали называть, устраивали оригинальные вечеринки с участием политической элиты США и СССР. Однажды для развлечения гостей арендовали животных из столичного зоопарка! Литературоведы считают, что тут вполне мог проходить великий бал Сатаны.
Б. Л. Пастернак
Борис Леонидович родился и прожил в Москве до середины 1930-х. Застав столицу в переломный для страны период — на рубеже двух веков и на заре революции, — он перенёс увиденное на страницы своих книг.
Дом Веденеева
Адрес: 2-я Тверская-Ямская улица, 2
Трёхэтажное здание в стиле классицизма на пересечении Оружейного переулка и 2-й Тверской-Ямской улицы — место рождения писателя. Здесь на втором этаже доходного дома купца И. В. Веденеева семья снимала квартиру.
Родители писателя вспоминали это время как одно из самых сложных. Денег не хватало, хотя его отец уже был известным художником, а мать — известной пианисткой. В распоряжении молодой семьи находились шесть комнат, но все — маленькие, а сумма аренды — большая. Поэтому через пару лет Пастернаки переехали на другую квартиру.
Дом в Переделкине
Адрес: улица Павленко, 3
Писательский городок стал постоянным местом жительства Пастернака с конца 1930-х. Здесь он дописал «Доктора Живаго» и узнал о присуждении Нобелевской премии. В Переделкине же он скончался и был похоронен.
В доме писателя сейчас открыт музей, а его главная хранительница — внучка Бориса Леонидовича. Ей и её предшественникам (другим членам именитой семьи) удалось сохранить подлинные вещи писателя. А несколько лет назад тут восстановили аутентичную обстановку, которая была при жизни Пастернака.
1948 год. На крыльце дачи: Лёня Пастернак, Зинаида Нейгауз, Нина Табидзе и Борис Пастернак • 1958 год. Б. Пастернак читает телеграмму о присуждении Нобелевской премии • Современный вид • Фото: Станислав Нейгауз, Petr Smelov
По местам «Доктора Живаго»
Москва — главный город романа. Здесь происходят первая и последняя сцены произведения, а также разворачиваются основные события.
Сивцев Вражек
По сюжету главный герой романа Юрий Живаго провёл детство в доме семьи Громеко, где он повстречал будущую супругу Антонину. Пастернак писал, что здание стояло «на углу Сивцева Вражка и другого переулка». О какой постройке идёт речь — спорят до сих пор. По мнению некоторых историков, вероятнее всего, это дом № 38, который в конце XIX века принадлежал приятелю Пастернака.
1960-1980 год. Дом № 38 до перестройки. Фото: Московский журнал, №11, 1999 г. • Современный вид
Оружейный переулок
Сюда писатель поселил возлюбленную и незаконную жену главного героя — Ларису. В романе после переезда в столицу она живёт в одном из номеров гостиницы «Черногория» в Оружейном переулке. Том самом, где родился Пастернак. Тут по сюжету Лариса впервые встречается с Юрием Живаго.
Камергерский переулок
В окне по этому адресу, направляясь на новогоднюю ёлку, юный Живаго видит свечу. В тот самый момент, когда Лара и её первый муж Паша беседуют в полумраке. Тогда они решают пожениться. После этого комната появится в романе ещё несколько раз. В последний раз — в финале: тут пройдёт прощание с умершим Юрием Живаго.
1959 год. Оружейный переулок. Здание, где в советское время был ресторан «София», а до него — гостиница «Черногория» • 1924 год. Камергерский переулок • Фото: И. И. Варющенко, Б. Игнатович, из архива Величко
Заключение
Литературная Москва — это, конечно, не только Пушкин, Гоголь, Толстой, Булгаков и Пастернак. В столице есть места, связанные с биографией других писателей и поэтов, оставивших след в русской культуре. Среди них, например, Сергей Есенин, Максим Горький и Владимир Гиляровский. Последний, будучи знатоком быта и нравов столицы конца XIX — начала XX века, описал их в книге «Москва и москвичи». Адреса, которые в ней упомянуты, можно обойти самостоятельно или вместе с опытным гидом.
Автор: Инна Метелькова
lit_street
10 февраля 2015 года исполнилось 125 лет со дня рождения Бориса Леонидовича Пастернака. Самым главным его произведением, безусловно, стал роман «Доктор Живаго», за который писатель получил в 1958 году Нобелевскую премию.
А главным действующим лицом романа, по мнению самого литератора, был город: «И Москва внизу и вдали, родной город автора и половины того, что с ним случилось, Москва казалась им сейчас не местом этих происшествий, но главною героиней длинной повести, к концу которой они подошли с тетрадью в руках в этот вечер».
Мне бы очень хотелось описать всю пастернаковскую Москву, показать места, где происходили основные события. Но «Доктор Живаго» достаточно обширен, и на такую работу, вероятно, понадобится столько же времени, сколько потратил автор, когда писал роман. Так что это приключение еще впереди. Но пока в честь дня его рождения хотелось бы пройти хотя бы самым главным путем «Доктора Живаго»: «Могла ли она думать, что лежавший тут на столе умерший видел этот глазок проездом с улицы, и обратил на свечу внимание? Что с этого, увиденного снаружи пламени, — «Свеча горела на столе, свеча горела» — пошло в его жизни его предназначение?»
Итак, Лару «тянуло бросить все знакомое и испытанное и начать что-то новое. В этом настроении она на Рождестве девятьсот одиннадцатого года пришла к роковому решению. Она решила немедленно расстаться с Кологривовыми и построить свою жизнь как-нибудь одиноко и независимо, а деньги, нужные для этого, попросить у Комаровского. Ларе казалось, что после всего случившегося и последовавших за этим лет её отвоеванной свободы он должен помочь ей по-рыцарски, не вступая ни в какие объяснения, бескорыстно и без всякой грязи».
Улица Кузнецкий мост.
«С этой целью она двадцать седьмого декабря вечером отправилась в Петровские линии и, уходя, положила в муфту заряженный Родин револьвер на спущенном предохранителе с намерением стрелять в Виктора Ипполитовича, если он ей откажет, превратно поймет или как-нибудь унизит».
Пересечение Кузнецкого моста и Неглинной улицы. Доходный дом Воронцовой — Евдокимова — Шориной.
«Она шла в страшном смятении по праздничным улицам и ничего кругом не замечала. Задуманный выстрел уже грянул в её душе, в совершенном безразличии к тому, в кого он был направлен. Этот выстрел был единственное, что она сознавала».
Неглинная улица в сторону Кузнецкого моста.
«Петровские линии производили впечатление петербургского уголка в Москве».
Улица Петровские линии. Общий вид. Линии (то есть проезды) с расположенными здесь магазинами были названы так в XIX веке по соседней улице Петровке. Позже историческое название закрепилось за пролегшей здесь улицей.
«Здесь снимал роскошную холостяцкую квартиру во втором этаже по широкой леснице с широкими дубовыми перилами Виктор Ипполитович Комаровский».
Тот самый Комаровский, который и сгубил Лару, а с нею и всех любивших ее мужчин.
«Соответствие зданий по обеим сторонам проезда, лепные парадные в хорошем вкусе, книжная лавка, читальня, картографическое заведение, очень приличный табачный магазин, очень приличный ресторан, перед рестораном — газовые фонари в круглых матовых колпаках на массивных кронштейнах».
«Зимой это место хмурилось с мрачной неприступностью. Здесь жили серьезные, уважающие себя и хорошо зарабатывающие люди свободных профессий».
«Эмма Эрнестована сказала, что он в гостях на елке. С адресом в руках Лара сбежала по мрачной, живо ей все напомнившей лестнице с цветными гербами на окнах и направилась в Мучной городок к Свентицким».
Мучной городок остается одной из главных краеведческих загадок романа. Есть множество предположений, но до сих пор никто не может точно сказать, что это за местность. Нет упоминаний «Мучного городка» нигде, ни в каких известных исторических документах, кроме текста произведения.
«Только теперь, во второй раз выйдя на улицу, Лара толком осмотрелась по сторонам. Была зима. Был город. Был вечер».
«Была ледяная стужа. Улицы покрывал черный лед, толстый, как стеклянные донышки битых пивных бутылок. Было больно дышать».
В тексте этого нигде не говорится, но, возможно, по дороге Лара бросила взгляд на Заиконоспасский монастырь. Хотя — нет, она была слишком в своих мыслях.
«Лара не была религиозна. В обряды она не верила. Но иногда для того, чтобы вынести жизнь, требовалось, чтобы она шла в сопровождении некоторой внутренней музыки. Такую музыку нельзя было сочинять для каждого раза самой. Этой музыкой было слово Божие о жизни, и плакать над ним Лара ходила в церковь».
«Воздух забит был серым инеем, и казалось, что он щекочет и покалывает своею косматою щетиной точно так же, как шерстил и лез Ларе в рот седой мех её обледенелой горжетки. С колотящимся сердцем Лара шла по пустым улицам. По дороге дымились двери чайных и харчевен. Из тумана выныривали обмороженные лица прохожих, красные, как колбаса, и бородатые морды лошадей и собак в ледяных сосульках. Покрытые толстым слоем льда и снега окна домов точно были замазаны мелом, и по их непрозрачной поверхности двигались цветные отсветы зажженных елок и тени веселящихся, словно людям на улице показывали из домов туманные картины на белых, развешанных перед волшебным фонарем простынях».
А вот мы и дошли до главной улицы нашего повествования. Камергерский переулок. За время своего существования с XVI века сменил как минимум с десяток названий.
«В Камергерском Лара остановилась. — Я больше не могу, я не выдержу, — почти вслух вырвалось у ней. — Я подымусь и все расскажу ему, — овладев собою, подумала она, отворяя тяжелую дверь представительного подъезда».
А вот и центральный дом в романе «Доктор Живаго» — именно в нем переплелись самые важные линии судьбы.
Доходный дом Е.А. Обуховой и князя С.С. Оболенского появился на углу Большой Дмитровки и Камергерского переулка в 1913-м, когда в Москве шло грандиозное строительство доходных домов. Проект здания принадлежал гражданскому инженеру В.А. Величкину, который с 1911 года занимал в Москве пост архитектора Московской конторы императорских театров.
Напомню, что Лара вышла для разговора с Комаровским в декабре 1911 года. То есть, дом еще не был построен. Его второй корпус, выходящий фасадом на Большую Дмитровку, был сооружен несколько раньше — в 1908 году. Но в его окнах Живаго не увидел бы свечи, проезжая по Камергерскому.
«Лара любила разговаривать в полумраке при зажженных свечах».
«Он сменил огарок в подсвечнике на новую целую свечу, поставил на подоконник и зажег ее. Пламя захлебнулось стеарином, постреляло во все стороны трескучими звездочками и заострилось стрелкой. Комната наполнилась мягким светом. Во льду оконного стекла на уровне свечи стал протаивать черный глазок».
«Юра смотрел по сторонам и видел то же самое, что незадолго до него попадалось на глаза Ларе. Их сани поднимали неестественно громкий шум, пробуждавший неестественно долгий отзвук под обледенелыми деревьями в садах и на бульварах».
Снова Кузнецкий мост. Этот вид Юрий Живаго увидит уже после Камергерского — ведь он ехал из дома Громеко в Сивцевом Вражке.
Кстати, Камергерский переулок одно время назывался Кузнецким, так как считался продолжением Кузнецкого моста.
«По воскресеньям перед обедом Виктор Ипполитович имел обыкновение фланировать со своим бульдогом по Петровке и Кузнецкому, и на одном из углов выходил и присоединялся к ним Константин Илларионович Сатаниди, актер и картежник».
Кузнецкий мост и Петровка соседние буквально соседние с Петровскими линиями — домом Комаровского — улицы.
«Светящиеся изнутри и заиндевелые окна домов походили на драгоценные ларцы из дымчатого слоистого топаза. Внутри них теплилась святочная жизнь Москвы, горели елки, толпились гости и играли в прятки и колечко дурачащиеся ряженые».
Большая Дмитровка в сторону Столешникова переулка. Этот вид Живаго мог увидеть чисто машинально, сразу же после дома со свечей, еще в раздумьях.
Ольга Ивинская свидетельствует, что само имя «Живаго» возникло у Пастернака, когда он случайно на улице «наткнулся на круглую чугунную плитку с „автографом“ фабриканта — „Живаго“… и решил, что пусть он будет такой вот, неизвестный, вышедший не то из купеческой, не то из полуинтеллигентской среды; этот человек будет его литературным героем».
Тем интереснее, что если свернуть с Камергерского и пройти немного по Большой Дмитровке, то сразу же и увидишь доходный дом купцов Живаго — классической купеческой семьи, которая проживала здесь на протяжении столетия, до 1917 года.
«Вдруг Юра подумал, что Блок это явление Рождества во всех областях русской жизни, в северном городском быту и в новейшей литературе, под звездным небом современной улицы и вокруг зажженной елки в гостиной нынешнего века. Он подумал, что никакой статьи о Блоке не надо, а просто надо написать русское поклонение волхвов, как у голландцев, с морозом, волками и темным еловым лесом».
«Они проезжали по Камергерскому. Юра обратил внимание на черную протаявшую скважину в ледяном наросте одного из окон».
Большинство источников упоминает в общем, что Живаго просто жил на Камергерском. Дом не уточняется.
О том, что подразумевался доходный дом Обуховой-Оболенского, я услышала в передаче о Камергерском переулке, которую вел авторитетный краевед Рустам Рахматуллин. На него и ссылаюсь. Он приводит в качестве подтверждение своих слов описание, которое упомянуто ниже.
«Сквозь эту скважину просвечивал огонь свечи, проникавший на улицу почти с сознательностью взгляда, точно пламя подсматривало за едущими и кого-то поджидало.
«Свеча горела на столе. Свеча горела…» — шептал Юра про себя начало чего-то смутного неоформившегося, в надежде, что продолжение придет само собой, без принуждения. Оно не приходило».
В ресторанах на Камергерском в окнах горят свечи. Интересно — знают ли они? Или — совпадение.
«Он снял Юрию Андреевичу комнату в переулке, тогда еще носившем название Камергерского, рядом с Художественным театром».
«Комната обращена была на юг».
Фасад здания имеет монументальную неоклассическую композицию, в которой использованы ордерные и декоративные мотивы московского ампира .
«Она двумя окнами выходила на противоположные театру крыши, за которыми сзади, высоко над Охотным, стояло летнее солнце, погружая в тень мостовую переулка».
Если смотреть карту, то только один дом — доходный дом Обуховой-Оболенского — может соответствовать всем этим параметрам: окна выходят на юг и видны с переулка (можно было увидеть свечу), и из них виден переулок.
Возможно, работая над романом в 1945-1955 годах, Пастернак не знал точно, когда был построен этот дом, или просто для него это было совершенно не существенно. Силе авторского воображения подвластно все.
Или мы с Рустамом Рахматуллиным не знаем или не понимаем чего-то важного и существенного, что тоже часто бывает.
Камергерский переулок.
«И она стала напрягать память, чтобы восстановить тот рождественский разговор с Пашенькой, но ничего не могла припомнить, кроме свечи, горевшей на подоконнике, и протаявшего около нее кружка в ледяной коре стекла.
Могла ли она думать, что лежавший тут на столе умерший видел этот глазок проездом с улицы, и обратил на свечу внимание? Что с этого, увиденного снаружи пламени, — «Свеча горела на столе, свеча горела» — пошло в его жизни его предназначение?»
Мне нравится на этом фото, что три одинаковых окна все разного цвета.
Дом связан с литературой не только благодаря Пастернаку. В нем расположены два старых и известных книжных магазина, но и это не главное. В середине 1990-х годов здесь была обнаружена рукопись романа «Тихий дон», считавшаяся ранее утерянной. Это стало веским доказательством в пользу того, что Шолхов все-таки написал эпопею сам — ведь регулярно поднимается тема плагиата.
Дом стоит на перекрестке, в нем соединились нити судеб очень разных людей и историй. Камергерский — пересечение нескольких московских миров.
Говорят, что если встать посередине Камергерского переулка и немного подождать (например, прочитать про себя «Зимнюю ночь» Пастернака), то можно встретить свою судьбу.
Мело, мело по всей земле
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Как летом роем мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.
Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.
И падали два башмачка
Со стуком на пол.
И воск слезами с ночника
На платье капал.
И все терялось в снежной мгле
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.
Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Другие истории про судьбу:
Татьяна Толстая. Река Оккервиль.
Книги на бульварах — удивительная история про то, как у букинистической книги, которую мне подарили, нашелся прежний хозяин (в комментариях)
Жизнь и смерть генерала Слащова. «Бег» М. Булгакова. Лефортово